Welcome to religious and philosophic web portal
"GOD is i-mal"!

Join the researchers of the most splendid Characteristic of God!

Please join us now!

Not a member yet? Sign Up!

Post your articles on the portal. Let’s move on and verify all GOD’S CHARACTERISTICS with †L-algebraic harmony!

left
right
Рассказы Андрея Карклина

Рассказы Андрея Карклина

Открывает данную рубрику не совсем рассказ, а… Это, скорее, набросок сценария. Маленького сценария для короткометражного фильма. Написан он давно, в свете некоторых страшных событий. Но… Как показывает жизнь - страшное не отпускает нас, а норовить повторяться.

Кнопка

Станция метро Павелецкая. Утро. Подошел и остановился поезд. Электронные часы показывают 8.33. Люди торопливо заходят в вагон. Они одеты по-зимнему. Народу много. Двери закрываются. Следующая станция Автозаводская. Поезд набирает скорость.

В вагоне сидит Игорь. Люди тесной толпой окружают его. У них землистого цвета, неприветливые лица. Игорь пытается дремать. Неожиданно, где-то рядом, через одного сидящего от него, кто-то красивым бархатным голосом, как артист Царев, по радио читающий сказку детям, вкрадчиво произнес: «Аллах Акбар». Как добрый дедушка. Игорь невольно улыбнулся. И провалился в сон. Он, даже, почти не слышал острый, отчетливый, сухой и страшный щелчок.

Сквозь сон Игорю показалось, что пространство вокруг него заполнил резкий визг тормозов, это был душераздирающий визг, так воет циркульная пила. Игорь вздрогнул и проснулся. Его оглушила мертвая тишина. Вагон стоял. Был абсолютно пуст. Чуть помаргивали красные аварийные лампочки. Двери были открыты. Игорь спрыгнул в туннель. Пошел вдоль состава в нервном тике аварийного пульса из окон. И, вдруг, увидел девочку. Она сидела на корточках, прижавшись спиной к стене тоннеля. Она была в простом летнем платьице. Она дрожала от холода. Игорь снял с себя зимнюю куртку и накинул ей на плечи. Потом вгляделся в ее лицо. Ее ресницы были обильно накрашены тушью, но видно было, что она долго плакала и тушь расплылась вокруг глаз, отчего глазницы казались черными. «Как тебя зовут?». «Маша». «Ты плачешь?». «Нет. Я не могу плакать». «Почему ты здесь? Одна?». «Я ничего не вижу…». Игорь помог Маше встать и повел ее вдоль состава. Они минули первый вагон и углубились в холодный темный тоннель. Неожиданно, впереди, на черном фоне пустоты, мелькнуло что-то жуткое, бесформенное, багровое. Игорь обнял Машу и вжался спиной в стенку тоннеля. Но за его спиной оказалась дверь. Она легко поддалась, и они скользнули за ее спасительный покров. Дверь с лязгом захлопнулась. Здесь был свет. Игорь и Маша повернулись.

Это была странная комната. Как бы освещенная изнутри. Все стены ее были увешаны фотографиями. Они подошли посмотреть. Там были фотографии Маши, на одних она смеялась, на других – грустила. Там были фотографии Игоря. Там были фотографии множества других людей. Но… Как бы все мокрые. Какие-то покоробленные, волглые. С потолка в железный таз на полу гулко капала вода. Игорь подвел Машу к ее фотографии. Показал рукой: «Ты видишь?». «Я вижу тебя!». Игорь обнял Машу и стал целовать. Жадно. В губы. Вдруг мимо них прошел мужик с кайлом. Игорь оторвался от губ Маши. «Эй!». Мужик, не обращая на них никакого внимания, принялся вбивать в фотографии кнопки, такие короткие гвозди с крупными шляпками. Он ударял по ним, они чуть подавались, а потом сами, с поворотом защелкивались. «Простите, как нам подняться наверх?». Мужик остановился. Сам черный, будто шахтер, а кайло слепящее, отполированное. «Отсюда нельзя наверх. Можно только на юг или на север. Вам куда?». Игорь пожал плечами. Мужик внимательно посмотрел на них и спросил: «У вас есть игла?». Игорь вновь пожал плечами. Вдруг Маша указала Игорю на его руку. Рубашка Игоря была ровно разрезана, а из локтевой вены торчала иголка от шприца. Маша выдернула иголку и подала мужику. Мужик положил иголку на ударник кайла. Иголка завертелась и… остановилась. «Вам на юг. Там, по лестнице, вниз». «Но нам нужно наверх!». «Вниз, вниз, по лестнице, там, на дне, лифт». В торце комнаты, в полу, зияла дыра. Они поспешили по гулкой винтовой лестнице. Вниз.

Опять комната. Даже зал. С потолка тягуче свешивается нечто маслянистое. В грязной цинковой ванной в маслянистой жидкости, похожей на нефть, лежит огромная женщина. Она лысая. Череп ее, словно лампочка, светится изнутри и она курит. Увидев ребят, женщина спросила: «Вы на ПМЖ?». Игорь опешил: «Нет! Мы… На Красногвардейскую». «Тогда вам туда, по лестнице, вниз…». «Но нам надо наверх…». Женщина затянулась бесконечной своей сигаретой: «Подняться отсюда можно только спустившись. Вниз… Вниз…». Вновь они гремят по винтовой лестнице.

Комната. Посередине металлический разделочный стол. Над столом колдует голый худой этиолированный тип. Тело его совершенно сухо. Он совершенно бледен. Обескровлен. Он вынимает из клетки отчаянно пищащих летучих мышей, разделывает их, рвет прямо ногтями и бросает бездыханные тушки в корыто поодаль. Страшный тип обернулся к ребятам. Показал гнилую улыбку: «Хочу забрать у упырей свою кровь! У вас есть игла?». Игорь взглянул на свои руки: «Нет». Тип пристально посмотрел на него: «Это очень плохо. Тогда вам вниз… вниз… вниз…». Они вновь засеменили вниз по гулкой лестнице.

Наконец туннель. Там, вдалеке, долгожданный лифт. Как шахтерская клеть. Открытый. Светится и гудит. Маша без сил опустилась на пол. «Я очень устала… Я ничего не вижу!». Неожиданно лифт медленно пополз вверх. Игорь выпустил руку Маши. Бросился к клети, схватился за поручень рукой, другой рукой пытаясь найти какую-нибудь зацепку на полу или на стене. Чтобы остановить лифт. Но лифт потащил его вверх. И тут Игорь увидел свет.

Больничная палата. Игорь лежит на реанимационном столе. Бинты везде. На теле, на голове. В углу пожилая техничка возит тряпкой по полу. «Что со мной?». Она говорит. Смертник взорвал себя в вагоне метро. В туннеле. Много жертв. Ты чудом выжил. И уже здесь, в больнице, почти умер. Слепая девочка Маша, лечится этажом ниже, в реабилитационном, сидела с тобой дни и ночи. Держала тебя за руку. И спасла. Вдруг запульсировала сирена. По коридору побежали люди. В палату заглянул мужчина и тут же закрыл дверь, его халат на животе был забрызган кровью. Техника куда-то испарилась. Игорь с трудом встал. Опираясь на стойку капельницы, громыхая ею, заковылял по коридору. Вышел на лестницу. Гремя колесиками стойки, спустился на один этаж. Навстречу ему попалась торопливая медсестра. «Здесь лежит Маша?…» - едва сумел выдавить он. «А! Машенька! Слепая девочка? Да кто же вам сказал? Она этажом ниже…». Он опять, громыхая, спускается по лестнице. На этаж. «Машенька? Конечно знаем! Слепая девочка. Только вы ошиблись. Её перевели. Этажом ниже…». Он спускается. Вниз. Вниз. Все ниже… Ниже… И на каждом этаже ему говорят одно и то же. И суетливые медсестры, и небритые хирурги в нарукавника, забрызганных кровью, мрачно курящие у дверей своих отделений. «Машенька? Слепая девочка? Знаем, но… она этажом ниже лежит». Он громыхает. Вниз. Вниз. И вот… Подвал. Перед ним плотно закрытая металлическая дверь. Под потолком смертельно синяя лампочка и надпись под ней: «Морг».

Желтый свет вагона метро. Вагон слегка покачивается. Милый сердцу шелест колес. То нарастающий, то стихающий электрический гул моторов. Люди кругом. Игорь окончательно просыпается. «Фу! Какой страшный сон приснился мне…». Он облегченно вздыхает, улыбается. И тут… Оглядевшись, обращает внимание на некоторую странность. Вагон заполнен неулыбчивыми бородатыми людьми в камуфляжной одежде. Все эти люди молчат и смотрят на Игоря. В их глазах ужас. Игорь осматривает себя и видит что к его телу, клейкой лентой примотаны целлофановые мешки с надписями: «Взрывчатка». А в руке у Игоря, на проводе, идущем от этих самых мешков – кнопка. Игорь широко улыбается и красивым бархатным голосом, как артист Царев, по радио читающий сказку детям, торжественно произносит: «Христос Воскресе». Потом нажимает кнопку.

Крысиный брат

На заседании выездной коллегии народного суда, которое проходило в красном уголке спецкомендатуры номер семь, один из многочисленных очевидцев происшедшего Гена Гаврилов утверждал, что крысы приходили именно к нему. Утверждал совершенно серьезно. Искренне веря, что так оно и было на самом деле. Кивалы сдержанно ухмылялись, а председатель то и дело постукивал пластмассовой авторучкой по горлышку полупустого графина, призывая к порядку публику, начинающую веселиться после каждого слова свидетеля.

Как это ни странно, но Гаврилов был безусловно прав. Так или иначе, впервые крыс заметили возле двери его комнаты. Впрочем, немудрено. Его дверь вторая от кухни и почти напротив темного выхода к продуваемым всеми ветрами лестничным маршам.

В ту ночь были убиты обе охотницы за ароматными шлепками, населяющими зловонное пространство под газовой плитой. В следующую ночь все повторилось вновь. И на третью - то же самое. Причем всегда приходили две крысы…

В течение последующих двух недель, в конце первого часа каждых суток, условно осужденные из второго отряда, находясь в пике собственного нетерпения, задвинув в шкафы трехлитровые банки с самогоном и смахнув карты в ящики столов, возбужденно бодрствовали. Сидя по своим комнатам, вполголоса переговаривались между собой и напряженно ждали. Никто не спал. Ждали боевого клича. Сигнала к охоте. Оружие всегда держали наготове. Принесенные с работы обломанные черенки лопат. Тщедушные швабры. Просто заранее обутые яловые ботинки. Клич следовал. Неотвратимый и дикий, как утренняя проверка.

Чего вы хотите от трех десятков условно отторгнутых обществом мужчин, мающихся несвободой? Мающихся отсутствием женщин. Ненавидящих свои дни за то, что им в эти самые дни приходится выполнять тяжелую, черную, без сомнения, нелюбимую работу. Феерическое развлечение. Кое-как одевшись, с гортанным гиканьем носиться сломя голову по дискретно освещенному коридору. Лупить отрезками мертвой древесины по неровно уложенному на цемент линолеуму. Какое счастье при этом иногда попадать! Смачно деформировать гибкий хребет отчаянно визжащей жертвы. Не беда, что частенько пьяный хук приходится в затылок склонившегося после удара соседа. Как говорится, ты мне - я тебе. Зато какова разрядка напряженности!

Иногда, вслед особо зычному победному вою, на второй этаж поднимался заспанный Степаныч. Местный сатрап-надзиратель. Пожилой сержант милиции. Бессменный дежурный по спецкомендатуре. (Сам виноват. Кто ему мешал выслуживаться в лейтенанты.) «Что это тут у вас?» - «Степаныч! Крыс гоняем!» - «Смотрите мне!». Засим исчезал. Какой кретин за два года до пенсии станет связываться с отбросами рода человеческого.

Так коротали время. После вечерней проверки, скопом, по-зековски рассевшись на корточках в рекреации, увешанной красочно оформленными выписками из УК, строили тактико-стратегические планы относительно предстоящей охоты. Обсуждали перипетии прошедших. Глумливо гоготали над многочисленными своими шишками и синяками. Втихаря прикладывались к широкой горловине банки, на дне которой плескалась мутно-зернистая брага. Глубоко затягиваясь, курили. Каждый, в глубине души, молил провидение продлить весенний паводок. Дабы крысиный подвал был по-прежнему сыр и не пригоден для постоянного проживания востроносых бестий… Из ряда вон выходящее происшествие приключилось в ночь со среды на четверг.

Первую крысу в эту ночь «замочили» сразу. Молниеносно затюкали своими увесистыми батогами. Кто-то ловким пинком послал трепещущую теплую тушку к стене. Той предстояло до поры до времени там остывать. Но не долго. Не долго, ибо по завершении забавы следовал ритуал торжественного запихивания вновь представившихся в мятый, жестяной мусорный бак.

Последняя на сегодня, еще живая тварь бешено неслась строго по осевой линии узкого, метров через тридцать упирающегося в бархатную уличную пустоту, коридора. Обезумевшая ватага «гончих», нещадно топая, колыхалась метрах в пяти за ней. Через шесть с половиной секунд, в трех человеческих шагах от радиатора парового отопления, висящего под качающимся черным пластырем окна, крыса резко свернула вправо. Те из авангарда преследователей, которые не успели погасить скорость, едва не выставили вон и без того сложно-фрагментарную стекольную мозаику. Толпа хлынула в умывальную комнату.

Крысы нигде не было. Разгоряченные полуголые полузвери злобно метались в замкнутом кафельном пространстве. Колотили по гулкому железу умывальников. Тяжело и хрипло дышали. Крысы нигде не было. «Смотрите! Смотрите!» - закричал кто-то. Холодом повеяло от жаркого этого крика.

Крыса стояла на задних лапах, вытянувшись вдоль горячей, почти прилегающей к стене, вертикальной водопроводной трубы. Стояла, вытянувшись в струнку. Плотно вжавшись в узкую пыльную щель. Истончившись. Потеряв, насколько это возможно, в сечении. Чудовищно неподвижно. Ни тени страха. Ни малейшего намека на боль. Никакой мольбы. Потому что здесь некого было молить. Потому что здесь не было ни людей, ни богов. Вот тогда, в тот самый миг, Рогов, распихав локтями потные торсы, вошел в неровный круг света. Сделал шаг. И повернулся, закрыв её своим телом.

На следующее утро, после проверки, Рогов заглянул в кухню. Там уже стоял кто-то, меланхолично ковыряющий чахлое содержимое своей сковородки. Рогов поймал его лихорадочно-быстрый взгляд, но не придал тому никакого значения. Гораздо важнее было то, что имелись свободные комфорки. Когда через минуту он вернулся с маленькой кастрюлькой, в кухне никого не было.

День прошел обычно. Восемь, с небольшими перерывами, часов он тупо давил на отполированную ручку отбойного молотка. С усилием ломал бетон. Ни о чем не думал. Никаких мыслей в окруженной ореолом инфразвука голове.

Вечером, как и утром, как и месяц, и год назад, он зашел в кухню. На удивление, там было многолюдно. С десяток подобных Рогову граждан, кто на подоконнике, кто на корточках у стены, сидели угрюмо. Молча смотрели перед собой. «Рог! Говорят, тебя вчера крыса укусила». Тишину оживил Фофан - местный заводила. Ни слова не говоря, Рогов ушел в свою комнату.

Спустя некоторое время в к нему постучали. Кто-то из-за фанерной, спасительной глубины робко проблеял: «Рог! Тебя Фофан зовет!». Рогов встал и распахнул дверь.

Фофан, фиксато осклабившись, вальяжно облокотившись о стену, в своей правой татуированной лапе, за хвост, держал мертвую крысу. Прищурившись, слегка подергивал локтем, приводя в движение свой жуткий маятник. «Ну что, сучок? Держи свою подружку!». Мертвое тельце шлепнулось возле ног Рогова. Серый мешочек внутренностей. Окровавленный ротик с двумя макаронинами-зубами. Это была она. Та, которой однажды удалось спастись…

Рогов широко улыбнулся. Может быть, впервые в жизни. Медленно, как бы нехотя, согнулся в пояснице. Наклонился к жирному весеннему полу, будто собрался поднять что-то там блеснувшее. Его левая рука качнулась. Кисть описала дугу, лизнув расслабленными желтыми пальцами серый полусферический носок огромного грязного кирзового сапога. Того самого, за голенище которого была аккуратно заправлена финка.

left
right

Ways of the site creator’s self-expression

  • God and Lucifer Their last meeting. Recollection... I recommend – right to the point.
  • Stories Frightful and not that frightful...
  • Poems Sure I am not Omar Khayyam, but I regard nothing of poetic concern as foreign to my interests...

Other types of art

  • Gallery ...of several works of Artist Alexander Lavrukhin. It is rather small and interesting as it is, but not only because the graphic drawings illustrate the book by Andrey Karklin «†L-Algebra Over Ex:20 Field»

«Basement» of i-malism of GOD

Any faith, even the darkest one, has its «basement». And not only the devil «collects dust» down there. Sometimes worse «things» are left in the basement. For example, poems...

But it doesn’t mean nobody needs them. Simply they are used very seldom.

You may find stories, poems and even paintings in this «dark basement». But you will never find pickled tomatoes there...